зимний солдат стоит там, где периметр проще всего охранять: три шага до бронированного стекла, десять шагов до массивной двери, пятнадцать от стены до стены, огибая столы с оборудованием ученых. зимний солдат видит все, что находится в комнате, а еще то, что на той её половине, отделенной защитным экраном. гидра вся про эксперименты и лаборатории, про мелких потерянных мышек в загонах, про тараканьи бега; окон нет, солнечный свет далеко, формулировка задания сведена до элементарного: наблюдать, защищать, эвакуировать, если ситуация станет опасной критически (план расписан, карта выучена, рюкзак с самым необходимым в ящике за пределами базы).

[indent][indent][indent][indent]БЕГИ

ванда максимофф не похожа на брата (хоть зимний солдат сличает рост, разворот плеч и глаза): у одного стены клетки в глубоких вмятинах, с плиткой осыпавшейся на пол, пьетро в комнате - быстро движущийся объект, лихорадочно горящие глаза, боль в сведенных мышцах, редкие разговоры и еще более редкие улыбки (все они для сестры); ванда другая - хрупкая и по-женски тонкая, слабая, ей нужна защита (пьетро или зимнего солдата), в простой длинной рубашке, похожей на больничный халат или ночнушку, она, как зачарованная, смотрит на детские кубики, затем поднимает их в воздух, комкает усилием мысли. ванда максимофф - ведьма, солдат не знает как она стала такой (а может и вовсе была с рождения), но у нее ручки-прутики, стройные ноги, если пули полетят градом, зимний не уверен что она все остановит. и поэтому он стоит между.

[indent][indent][indent][indent]НАПРАВО

пьетро увозят - зимний закрывает дверь. без одного из своих подопечных становится пусто (ванде) и проще (солдату). ученые меняют режим взаимодействия, может не только солдату не нравится что ванда настолько эфемерная и беззащитная, а может просто из нее хотят сделать еще одно живое оружие. максимофф выводят на площадку, забирают у солдата все, кроме пистолета и ножей, приказывают нападать - он нападает.  сталкивается со стеной алой магии, ищет в ней слабину, находит и бьет ребром ладони, рукоятью пистолета или ножа. ученые меняют приказ - зимний перехватывает в руке нож, направляет острием прямо в сердце ванды. разница между убить и имитировать нападение, когда работает "актив" все равно что разница между песком с черного моря и карибского. не снаружи - внутри. зимний солдат быстрее любого человека, умеет обманывать, делает ложные выпады, замедляет руку с занесенным ножом лишь когда он в критической близости от объекта; ударная волна магии отбрасывает солдата к стене, под лопатками крошится штукатурка, падает сверху на военную черную форму. зимнему не нужно знать что такое ванда максимофф, но чем лучше он узнает ее саму, тем легче сможет предугадывать действия, тем эффективнее защищать.

[indent][indent][indent][indent]ПРИГНИСЬ

когда преступный синдикат, прослышавший о крепости с супертехнологиями, нападает на базу, суперсолдат немедленно слышит сигнал тревоги. жизни ученых, по протоколу, становятся ценностью лишь номинальной, все их результаты изложены в отчетах, зимний достает сиг-сойер и расстреливает всех с доступом второго уровня, оставляя лишь одного (первого), но у того свои инструкции, так что руководитель исследовательского отдела исчезает раньше. задача "актива" : ванда. пароль: доступ разрешен. комбинации клавиш: открытие замка. массивный рубильник: снимает ток. двойные армированные ударопрочные двери медленно отъезжают в сторону. у ванды легкая одежда и отсутствие обуви, солдат знает, что им не до церемоний и поиска подходящей одежды - необходимое должно быть в собранном заранее рюкзаке.

[indent][indent][indent] - за мной.

зимнему нужны обе руки, маневренность, маска на лице, чтобы сканировать тепловым визором сигнатуры. максимофф остается в шаге за спиной, скрытая настолько, насколько это возможно, учитывая разницу их габаритов.  солдат держит ее в поле своего зрения всеми органами чувств, вовремя задвигает за стену, вовремя толкает в другой проход. он нажимает на секретную кнопку под столом, активирует фальшпанель, чтобы  вывести тайным коридором аккурат за пределы.  (за спиной, как водится, гора трупов растет. у мира все стены заляпаны алым)

[indent][indent][indent] - возьми.

зимний кидает максимофф ботинки, только что снятые с тела какой-то ученой, кажется размер подходит, а на остальное без разницы, дотянуть до припасов им хватит, идти босиком по колючему снегу было бы намного труднее. следом солдат сдирает с другого человека приличную куртку, внеплановое мародерство едва ли терзает давно замороженную совесть.  живым - нужнее.
они пробираются по самому краю, прижимаясь к стене, чтобы остаться незамеченными среди высоких деревьев и груд наваленных камней, а затем солдат хватает объект защиты за руку и бежит так быстро, как это только возможно, учитывая все обстоятельства. первая остановка: скалистое ущелье. протянуть до него, а дальше ванде станет полегче. база, за их спинами, взрывается через три минуты и двадцать четыре секунды.

[indent][indent][indent] - ты как? - спрашивает зимний, когда в густом лесу у них пауза на пять вдохов, чтобы успокоить дыхание. солдат проверяет ванду на наличие повреждений, выше застегивает молнию на куртке. им бы белую одежду, так было бы проще затеряться, но выбора нет и зимний перехватывает поудобнее свой автоматический карабин М4А1, намереваясь двинуться дальше.  небо закрывают густые серые облака - скоро на головы рухнет снег.

Боже, сколько же времени утекло с тех пор, как он уехал? Поддерживать связь с друзьями и братом на таком расстоянии оказалось совсем не тем, что он себе представлял, особенно с братом. А когда вы ещё и близнецы, тоска ощущается вдвойне. Да и по друзьям он, конечно, истосковался, прямо до невозможности. Но учёба в последние годы заполонила собой буквально каждый уголок его жизни: почти всё время, с утра и до позднего вечера, уходило на пары, занятия, практику. Голова шла кругом, и Ыну уже миллион раз пожалел, что вообще решился на эту авантюру с учёбой за границей. Может, стоило остаться дома и окончить универ вместе с братом? Единственное, что не давало ему бросить всё на полпути, — это его упрямство. Он просто не мог отступить, поэтому стиснул зубы и продолжал грызть гранит науки, стараясь всё делать на отлично. Просто по-другому он не умел.

И вот, наконец-то этот период завершён. Университет позади, диплом в кармане, и можно возвращаться домой. Чемоданы были собраны в мгновение ока, и так же быстро был куплен билет на ближайший рейс. Единственная загвоздка — прилетает он домой рано утром. Ну, как рано? Около семи утра. Хорошо хоть, перелёт прошёл очень комфортно, а мысль о скорой встрече с братом, друзьями и даже с тем самым мелким сорванцом согревала душу. Почему-то Ыну невольно улыбнулся, вспомнив о нём. Эта улыбка была совсем не злой, скорее наоборот. Ух, как же он его обожал дразнить. Ыну всегда забавляла реакция Минхо на него. Было невероятно весело его дразнить, выводить из себя, а потом наблюдать за его недовольным лицом. А потом, конечно, мириться. Если их «мир» можно таковым назвать. Хватало лишь вкусняшки, но ровно до следующего раунда войнушки.

Первым делом он наведался домой к отцу и забрал своих двух котов, которых оставил у него. За это время и младший брат съехал от матери. Как-то раз, когда он говорил с отцом по телефону, слышал, как мать называла его котов по их именам. Представляете, как она соскучилась по сыновьям? Видимо, мать приходила к отцу с котами. Кажется, они ей надоели тем, что не слушаются. Видимо, коты будут часто кочевать от отца к матери. Благо, когда он приехал, коты как раз были у отца. Его не было дома, так что Ыну просто забрал своих «сыновей», оставив записку о том, что забрал пушистых и ждет звонка, чтобы увидеться, и спокойно уехал. Все же его тут бесила одна соседка. Противная, жутко. А наткнуться на нее не хотелось.

Около девяти утра, но Ыну точно знал, что его друг обычно уже бодрствует. Это, кстати, он у него перенял привычку рано вставать. Благодаря ему парень теперь тоже жаворонок, и с утра полон сил. Забавно, но у него даже ключи от его квартиры есть, но ими Ча никогда не пользовался. Как-то не хочется нарушать личное пространство друга, да и его мелкого. Хотя, если честно, ключи ему нужны были только для того, чтобы он за его младшим братом присматривал, за Минхошкой. Типа няньки, ага. Только вот эта нянька сама ухахатывалась, когда видела, как Минхошка бесится от одного его вида, на дух его не переносит. Вот такие у них нежные отношения. Зато забавные, что уж скрывать правду.

В пакете, что он держал в одной руке, были гостинцы. Мелкому взял сладостей, а вот им — по пивку и соджу. За границей он отменно научился пить, и теперь ему явно хочется выпить со старым другом. Долгожданный дом. Брюнет только слегка зевает в кулак. Неужели не выспался, пока летел? Видимо, да. Всё же в самолёте не поспишь нормально. Вечно кто-то да мешает. Ну, это не суть. Он просто пару раз постучал в дверь и следом позвонил — только один раз. Слышится знакомый звук из квартиры, звук звонка. Да, он действительно вернулся.

тралл с детства был человеком, который решает вопросы, а не задает их.

у него всегда были проблемы с формулировками, он не умеет подбирать тонкие и аккуратные выражения, не расставляет интонации. для него гораздо проще что-то решать силой_словом_делом, брать ответственность, вывозить любое дерьмо и вытаскивать кого угодно из любой передряги своими руками со сбитыми в кровь костяшками.

фигура отца всегда казалась величественной не только из-за детского взгляда снизу-вверх, а потому что об этом все вечно твердили вокруг. баро то, баро се, баро это. всегда о нем что-то хорошее. всегда он значимый. никогда он не подводит и не делает больно близким. тралл учится, потому что это, очевидно, не передается генетически сквозь родословную.

в нем будто бы ни капли нет того, за что люди могли бы его безоговорочно любить.

любовь и признание он выгрызает. регулирует вопросы с трудоустройством своих на вакантные рабочие места в городке, возле которого снова плесенью разрастается табор. отстаивает честь девчонок, что продавали бусы, серьги, браслеты и другие украшения на улицах, а к ним пристали какие-то быдланского вида парни. находит запчасти для машины, чтобы дядя смог починить свой грузовик и поехать за младшими сестрами в соседний штат.

и что он получает за все это?

его видят, признают, уважают, но...

его не любят так, как ему хотелось бы того. и нет сил уже за это счесывать кулаки, ведь все это длится долгие дни, они превращаются в недели, формируются в месяцы, трансформируются в год, а может время просто запутывается в клубок и наслаивается уже друг на друга единой нитью.

ниточка обрывается, когда он впервые за много лет видит ее.

увидев, сразу узнает. моментально подлетает, стоит обомлевший, ловит воздух пересыхающим ртом, выдает козлиное блеяние вместо слов, а потом изо всех сил удерживает непроизвольные потоки слез. хватает ее в охапку, достает из волос листочки, ветки, пыльные комки. втягивает поглубже ее запах.

она пахнет лесом, сыростью, хвоей, пеплом, чем-то ореховым.

это незнакомый запах. но вроде бы она знакома... это ведь она?

про их свадьбу никто не забыл, как бы далеко тралл не прятал обручальное кольцо, которое мать вверила в его ладони. даже после пропажи фру, мудрая женщина все равно верила в ее возвращение, не ставила свечей, не читала молитв, лишь повязывала кусочек ленточки (такой же синей, как и тогда) на перилах. мать верила, что это будет ее маяком, пока сам тралл будет скрыт под накрахмаленным одеялом.

и вот сейчас он смотрит на нее, такую взъерошенную и сумбурную. уголки губ без всякой над ними власти приподнимаются, а веки в прищуре делают взгляд мягким и добрым. рядом с ней он держится хуже всего. это потому что она особенная, или потому что он дурак? если особенная, то это как избранная, или как проклятая? ему хочется верить, что он что-то знает или хотя бы может понять, но пока вокруг вопросы только множатся, вот только никто не решается их задавать.

тралл никогда не умел задавать правильные вопросы.

— прямо так, сбежала? — делает вид, будто и не знает, и не слышал, и не нажаловались, и не отправили искать_ловить_возвращать, и не велели усмирить невесту.

подходит ближе спокойно и размеренно, будто боится спугнуть ее. а вдруг и правда утопнется? та самая, что хрустела сахаром на зубах, такого явно бы не совершила. а вот эта, чьи волосы до сих пор будто бы пахнут пеплом, она может?

— мне кажется, ты слишком сильно переживаешь за все. точнее, это они слишком сильно переживают за тебя. ты бы их успокоила, — говорит так, будто это все так легко и просто, а фру вряд ли все это нужно именно сейчас и так скоро, но все выборы были сделаны задолго до ее пропажи и еще дольше от возвращения.

— пройдемся?

обходит ее со спины, вытягивает руку вперед ладонью вверх, чуть наклоняет корпус, в каноничности реверансов он был не силен, но производить впечатление за эти годы научился.